gennadydobr (gennadydobr) wrote,
gennadydobr
gennadydobr

Прелюбодеяние_1 (конспект романа).

Райцентр в Смоленской области, гостиница, 1976 год, и койка в шестиместном номере всего лишь по рубль двадцать. Мне восемнадцать, но очень хочется выглядеть на двадцать пять, и нежная борода придает мне в этом уверенности. Я ем в ресторане при гостннице комплексный обед и жадно впитываю окружающую меня жизнь вместе с поглощаемой едой. Вскормленному еврейской мамой мальчику кажутся грубыми и невкусными кислая солянка и пахнущий бараньим жиром бифштекс, но молодой организм переваривает все с удовольствием. Эстрада пуста, и накрытые простынями инструменты сладко напоминают немногие минуты триумфов на танцплощадках со студенческой рок-группой.
Ресторан почти пуст, а за соседним столиком сражается с графинчиком водки парень двадцати с лишним лет, средний во всем, как Шерлок Холмс под гримом просто парня. Он осторжно поднимается  (графинчик у него явно не первый) и пересаживается ко мне, вежливо испросив и получив разрешение. Знакомимся. Коля, местный, 26 лет, женат, работает на месном мясокомбинате слесарем-ремонтником. Судя по размерам, на этом комбинате должно работать пол города – мы ехали вдоль его забора чуть ли не пол часа. Мы – это я и мой начальник, Виктор, битый жизнью геодезист тридцати семи лет, глубокий старик, чуть ли не ровестник моей мамы. У него за плечами МИГАИК, поломанная карьера, жена и двое детей, квартира в Питере, развод и ведро цинизма в сердце и на языке. Он щедро делится со мной плодами своей мудрости, но от меня его пессимизм отскакивает сухим горохом. Потому что мир вокруг меня велик и прекрасен, и не устает убеждать меня в этом каждой новой красотой и радостью.
Выбрав в пятнадцать лет вместо через два года аттестата с медалью специальность техника-геодезиста в энергетическом техникуме, я ни разу не пожалел о своем выборе, хотя мне пришлось бороться за него и со школой, и с родителями. Впрочем, их утешил позднее мой красный диплом. Выбирая место практики, я улыбнулся, увидев в списке Ленинград, город, давно и навсегда любимый. Начальник мой руководит по совместительству нашей производственной практикой, и мы с ним и двумя девушками с моего потока мотаемся уже три месяца по северо-западу России, делая изыскания под линии электропередач, долженствующих связывать местные сети. Институт наш называется Сельэнергопроект, и мы видим вокруг себя в основном села или просто русскую природу, которая еще имеет место быть в этих краях. Оценив мои профессиональные способности, Виктор выгружает меня утром с нивелиром и реечницей в начальной точке, а сам на служебном Уазике едет обустраивать ночлег и кормежку в ближайшей к концу маршрута деревушке. В не очень сытых селах бабы за несколько банок тушенки и сгущенки со служебного склада готовы нас и кормить, и ночевать... Через пару часов Виктор приезжает тремпом на заранее оговоренную точку, отправляет девочку тем же тремпом в село, и мы уже с крейсерской скоростью заканчиваем до темноты нашу дневную норму, 35 – 40 километров нивелирного хода. Это много, геодезисты поймут. Эти километры ведь надо не просто прошагать, а промерять, ставя инструмент каждые 80 метров и записывая результаты наблюдений остро отточенным карандашом в специальный журнал. Втянувшись в ритм работы, мы понимаем друг друга без слов и команд, двигаясь слаженно, как части одного механизма. Работаем без перерывов, отдохнуть хватает времени, пока другой идет вперед, обгоняя тебя, и ставит рейку на новую твердую точку – камень или корень. Записав отсчеты по рейке, я подхватываю плечом нивелир и иду вперед, а начальник в это время перекуривает или отливает в кусты. Заканчиваем, как правило, на закате. В сумерках доходим до ночлега, обычно - в деревне, но иногда – и в чистом поле, если ничего подходящего рядом не находится. Ужинаем плодами кулинарных талантов наших дам и расходимся по спальникам. Виктору приглянулась одна из девушек, поэтому они еженощно уединяются в Уазике (о, эта звукоизоляция брезентовых стенок и скрипучих рессор), а я на автопилоте пакуюсь в мешок, надеясь успеть застегнуться до окончательного уплытия в сон.
Утра восхитительны. Солнце в нос будит лучше будильника, и раннее утро выталкивает из мешка прыгать, умываться и громко радоваться жизни. Завтрак, карта – и пошел новый рабочий день.
Мы трудимся не за идею и не за зарплату, а за вполне ощутимую морковку. Результатом ударной без выходных работы с 200-процентной выработкой у всех нас должен образоваться оплачиваемый двух-трехнедельный летний отпуск. Начальство мечтает о югах с молодой подругой, вторая девушка – о Ленинграде, а я, не строя планов, плыву по течению. Не вылезающая у меня из головы лет с четырнадцати мысль: "Жизнь – это школа!", ведет меня, как дудочка гамельнского крысолова. Сама идея возможности изменения судьбы любым следующим шагом пьянит меня, как вино, и множество важных шагов в жизни я совершаю, поддавшись смутным и самому мне не очень понятным импульсам. За такую наивную веру жизнь щедро награждала меня плюшками и ништяками, как, впрочем, и тумаками, и шишками. Но оно того стоило, конечно. Иначе многие из чудес просто не сумели бы со мной случиться. Так я, например, впервые уехал на месяц в город Ленинград в четырнадцать лет, заработав на билет вырыванием сорняков на насыпях железной дороги. Работа была не сахар, и желающих на нее никогда не хватало. Заработанных за два месяца ста рублей хватило с лихвой на плацкартный билет туда-обратно и на вполне сносное существование в северной столице. Выйдя утром с Витебского вокзала, я  спустился сначала на Пушкинскую и за пол дня выучил наизусть схему метро. Мысль появиться у каких-то навязанных мне родственников робко посетила меня и была немедленно и с позором изгнана из сознания, как недостойная столь торжественного момента. Счастье мое было полным. Этот город был моим, как и я - его. Ни с чем невозможно перепутать это чувство возвращения домой, испытанное мной впервые именно там и тогда. Я ходил пешком по радостно узнаваемому родному городу до темноты, а затем, ведомый ангелом-хранителем, поднялся на крыльцо неприметного здания на Гражданке и обнаружил себя в рабочем общежитии, в обществе земляков-днепродзержинцев из индустриального техникума, работающих здесь на практике на цементном заводе. Нашлись и знакомые. Был я тут же определен на птичьих правах на свободную от уходящего в ночную смену хозяина кровать, и даже накормлен чем-то с чаем. Так я и прожил там целый месяц, появляясь только на ночь и расплачиваясь сладостями к чаю и рассказами о посещенных музеях и театрах, о которых мои новые друзья практически ничего не знали. Одно из маленьких чудес, щедро даримых мне жизнью, нежданное, и оттого еще более сладкое - этот месяц. Вернувшись в Питер через четыре года (мой НИИ Сельэнергопроект с его общежитием были в Пушкине) я ощущал себя уже петербуржцем, и вполне доброжелательно и бескорыстно помогал всем приезжим и понаехавшим, просившим меня о помощи ))
Режим на этот раз у меня был сказочный. Пара недель в поле, на всем готовом, а после, с авансом или получкой, день-два в Городе, отданном мне на милость по праву вернувшегося домой хозяина. Музей, спектакль в театре, ужин в ресторане, после – концерт рок, или джем-сейшен в клубе, или просто посиделки с гитарами. А через день, безденежный и счастливый, снова "в поле", ударным трудом зарабатывать на продолжение сказки.
На этот раз все было по другому. Начальник сразу отослал девушек по домам, приказав не светиться, а сам поехал со мной в райсовет. У него оказались тут нужные знакомства, и мы, получив доступ к секретным крупномасштабным картам, скопировали их прямо в секретке, на светостоле. Ох, и надышался я там аммиака, с этими синьками! Впрочем, оно того, конечно, стоило. За один следующий день мы расписали все полевые журналы нивелирования, закончив по всем показателям за два дня месячное техзадание. Все сошлось идеально, да и как же иначе – советские геодезисты работали отлично. Впрочем, нам попадались иногда и немецкие карты времен Отечественной, настолько точно выполненные, что ими пользовались до сих пор, не перемеривая. Надписи мешали, особенно готическими шрифтами, но высоты оставались высотами, а километры – километрами. Могли ли подумать немецкие картографы, как  и кому пригодятся их карты через тридцать пять лет... Начальник упорхнул к любимой, запретив появляться в институте до конца месяца. Да мне и самому хотелось узнать получше этот городок, куда меня зачем-то занесла судьба.
Вот так я и оказался в гостинничном ресторане, обогащенный начальнической ссудой и свободой на месяц вперед. Впрочем, судьба по имени Коля уже позаботилась о моем времяпрепровождении, просто я этого еще не знаю. Мы допиваем следующий графинчик и знакомимся понемногу.
Пить, не пьянея, я научился дома. У матери-медсестры постоянно имелся дома запас медицинского спирта - уж не знаю, на какие надобности выделялся он старшей медицинской сестре тубдиспансера, но, надеюсь, больные не очень страдали от его нехватки. Методом проб и ошибок мы с друзьями учились отливать, разбавлять, употреблять, запивать, чувствовать допустимую границу и уметь останавливаться вовремя )) Это умение неоднократно помогало мне в жизни, спасибо, мама!
   Поначалу говорю я. Сперва я излил на собеседника свою небогатую биографию, щедро сдобренную хвастовством и преувеличениями. В ответ же получил потрясшую меня исповедь.

    Николай был типичный "парень из нашего города". Детство, школа, спорт – КМС по настольному теннису, друзья, подруга-спортсменка, тоже теннисистка. Они и познакомились на каких-то сборах, влюбились и тут же женились, не откладывая в долгий ящик вспыхнувшее чувство. Потом призыв на службу в армию, Северный морской флот, подлодка, моторный отсек, авария, облучение. Демобилизация, возвращение домой, постройка дома, работа – все, как у людей. Только все – не то и не так, как надо.Работа – хуже горькой редьки. Станки, поломки, тотальное воровство, постоянные мастырки, чтобы получить десяток-другой "некондиции", официально уходящей в отходы, на переработку. Как же, уйдут, жди! На каждый такой освободившийся килограмм – очередь из своих, из работяг. А мастера и инженеры смотрят волками. Они ведь гребут с готового продукта, им такие поломки – прямой убыток. Диалектика, единство и борьба противоположностей. Выносится (вывозится) украденное за проценты (килограммы), с доставкой на дом. В доле все – и начальство, и охрана, поэтому до дома доходит только половина. А там уже – очередь из желающих купить, не всем же повезло работать на мясокомбинате. В магазинах колбасой даже не пахнет, то, что туда доходит, растворяется без остатка прямо в подсобках. Все все знают, и никто не возмущается. Привыкли, притерпелись, приспособились.
А дома – неладно. Деньги есть, и немалые, за зарплатой забывает ходить – кому нужны эти копейки! Но ведь не все можно купить за деньги, и достаток не перекрывает отсутствие нормального семейного счастья. Импотенция. И ни о каких альтернативах классическому соитию воспитанные советскими книгами молодые люди даже не подозревают. До гласности и перестройки еще далеко, читать по теме практически нечего, и отсутствие потенции кажется им концом света.
Угасающее либидо подарило им вначале несколько радостных ночей, но потом все выродилось во взаимные мучения и полный вынужденный целибат. И мучительные воспоминания о счастливых бессонных ночах до армии... Водка усгубляла, впрочем, много пить он не мог, здоровье не позволяло. За каждую пьянку расплачивался больничным, и, соответственно, солидной дырой в семейном бюджете. А деньги были нужны. Николай жену любил, баловал, одевал в Москве, покупал украшения в ювелирных и у барыг. Возил даже однажды на море, но закаялся – ревновать к загорелым самцам, и больше не рисковал. Отдыхали дома, на выходные ходили в лес, помогали родителям. Тоска не отпускала, и, как сказали бы сейчас, Коля медленно, но верно спускаля в глубины депрессии.
Мое предложение взять в семью приемного ребенка очего-то возмутило его. Он полез ко мне с кулаками, и мне с трудом удалось удержать его руки и погасить боевой порыв. Потом он раскис, расплакался, и мне пришлось согласться пойти ночевать к нему, в основном – чтобы довести его до дому. Идти было недалеко, и Коля не успел протрезветь. Он висел на мне, доплакивая свои обиды и жалобы. Странно легким он мне казался, как будто истончившимся, полустертым, как карандашный рисунок. Я тащил его и размышлял о ловушке, в которой барахтался мой новый приятель.
Нас встретила на пороге дома его жена, Таня. Без слова упрека она приняла мужа, усадила в кресло, расстелила двуспальную кровать и уложила нас на ней, е слушая моих возражений. Себе постелила на раскладушке, рядом – мне, мол, так спокойнее будет, и не дышать вашим перегаром. Спорить сил уже не было, и я выключился на пуховой перине, сбросив все, кроме трусов, прямо на пол рядом с кроватью.


 ... ах, да.  Продолжение - здесь. Я ведь только подошел к заявленной названием сути  ))
Tags: Прелюбодеяние, байки у костра, мое
Subscribe

Posts from This Journal “байки у костра” Tag

  • Первая пошла!

    Первая пошла! Книжный интернет-магазин выставил мой электронный сборник фантастики. В бесплатных сорока страницах 4 рассказа: Великий дар,…

  • СКАЗОЧНИКИ

    У них тут целый угол, на городском базаре. Они сидят длинной линией, кто на ковре, сложив по-турецки ноги, кто на вышитой подушке, кто на…

  • КОСТЮМ

    (Окончание. Начало - здесь, здесь и здесь. ) 4. Светлана Городок спал, как и в прошлый раз, но теперь – под ярким осенним…

promo gennadydobr november 11, 2014 00:32 33
Buy for 30 tokens
Проявилась необходимость поделиться с друзьями грибными полянами. 1. http://rutracker.org/forum/index.php?c=33 Бывший торрентс ру. Очень много и хорошо разбито на подкатегории. Требует регистрации. 2. http://baratro.ru/subcat.php?id=260 Поисковик по русским торрентам. Без регистрации. Все книги…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments

Posts from This Journal “байки у костра” Tag

  • Первая пошла!

    Первая пошла! Книжный интернет-магазин выставил мой электронный сборник фантастики. В бесплатных сорока страницах 4 рассказа: Великий дар,…

  • СКАЗОЧНИКИ

    У них тут целый угол, на городском базаре. Они сидят длинной линией, кто на ковре, сложив по-турецки ноги, кто на вышитой подушке, кто на…

  • КОСТЮМ

    (Окончание. Начало - здесь, здесь и здесь. ) 4. Светлана Городок спал, как и в прошлый раз, но теперь – под ярким осенним…