gennadydobr (gennadydobr) wrote,
gennadydobr
gennadydobr

Categories:

СМЕРТЬ


 

 Болит подвернутая лодыжка.

Мокрый воротник натер шею.

Напитавшая влагу куртка кажется тяжелей бронежилета.

А таинственная убийца кажется призраком.

 Мы ищем ее уже неделю.

То, что начиналось, как рутинная операция по задержанию террориста, превратилась в нечто совсем другое.

Запасы чистого белья тают, а грязное заполнило вещмешок.

В ледяной воде горных ручьев моются только фанаты чистоты, от остальных несет густым запахом пота.

Я моюсь по принципиальным соображениям, подавая пример бойцам отделения.

К тому же так мне легче требовать от них соблюдать гигиену.


      Сегодня с утра наползли тучи и пошел дождь.

Внизу, на равнине, дождь – явление погоды, иногда благо, иногда – неудобство.

Здесь, в горах, он смертельно опасен.

Стандартная армейская экипировка кое-как годилась в сухую погоду, но совершенно не подходила для дождливой.

Куртки и штаны промокли, отяжелели и плохо сгибались.

Пилотки совершенно не защищали, и мы с жаром обсуждали преимущества абверовских шапок с наушниками перед парадными фуражками с высокой тульей.


      Главной опасностью стали берцы.

Они скользили по мокрым камням, как лыжи.

Половина взвода уже хромала, когда нас спас радист Сергей.

У него нашлась припрятанная на всякий случай коробка шурупов.

Опробовав идею на своей обуви, Сергей предложил свое изобретение взводному.

Тот сразу оценил потенциал, и на привале мы с энтузиазмом вкручивали шурупы в подошвы ботинок.

Идти стало легче, хотя и не намного.

Все-таки мы не горцы.

Чтобы свободно ходить по горам, нужно здесь родиться.


      Местных мы видим много, а общаемся с ними мало.

О чем тут говорить, когда мы для них - ищейки из армии оккупантов.

Мы мешаем им жить - выставляем блок-посты, каждый день в новом месте, и проверяем их, и документы, и так, визуально.

Да и языковый барьер наличествует.

Английский здесь не в ходу, русским они принципиально не пользуются, а местное наречие знают только радист и взводный.

Местным не показывают, себя не раскрывают, слушают молча, а вечерами рассказывают нам местные новости.


      О нас тут всякие слухи ходят.

Правды никто не знает, фантазируют про контрабанду, наркотики.

Мы держимся вежливо, но по боевому распорядку – никаких лишних контактов.

Пока один проверяет, двое страхуют, из укрытий. Не забалуешь.


      Про нашу убийцу местные говорят постоянно.

Только и слышно – в таком-то селе двое, в другом - четверо.

Иногда целые семьи, включая детей.

И почерк одинаковый – яд.

Какой-то быстро разлагающийся, то ли газ, то ли контактный.

Перчатки мы вообще не снимаем, на всякий.

Дамочку эту нам велено только задержать, обязательно живой и неповрежденной.


      Как поступать, если она газ начнет распылять, непонятно.

Сказано – действуйте по обстановке.

Оно, конечно, обещана премия за поимку, почет, звание досрочно – но жизнь ведь всего одна, а мертвому премия до лампочки.

Я слышал, как солдаты перешептываются, что лучше, мол, взыскание получить, но в живых остаться.

Разговор этот я пресек, а сам задумался, как действовать буду, если ее увижу.

Решил не геройствовать понапрасну.

Если попробует прикоснуться - пристрелю, а там будь, что будет.


      Она вышла к нам сама, утром, в мою смену на блок-посту.

Материализовалась из дождевой мороси на повороте тропинки.

У меня сразу вспотели руки в перчатках, и пульс зачастил, но виду я не подал.

Скомандовал ей остановиться и поднять руки.

Она подчинилась, не споря.


      Ориентировки оказались точными.

Лет двадцать на вид, высокая, стройная.

Темные волосы, челка.

Куртка с капюшоном цвета хаки, почти такая, как у нас, длинная юбка, сапожки.

При себе – ничего, ни вещей, ни документов.

Дала себя заковать в наручники, только попросила не затягивать слишком.

А я – что, мне главное – надеть их правильно, без слабины.

Усадил ее на раскладной стул под навесом, вызвал ракетой взводного.

Рации в горах чудят, а телефоны вообще не работают.

Приходится выходить из положения ракетницами.


      Через час наши собрались.

Лейтенант снял все посты.

Построились в походную колонну, хотели двигаться, но тут местные набежали.

Как узнали, непонятно, не иначе – следили за нами.

Без оружия, но агрессивные.

И много их, буквально сотни, слишком много для нас.

Бузят, кричат, на своем и по-русски.

Требуют отдать девушку им, сами, мол, с ней разберутся.

Русский язык сразу вспомнили.

Отдай дэвушка, у нас кровный счет с ней!

Оказалось, в том селе, откуда она пришла, еще пять трупов осталось.

В общем, обстановка накаляется с каждой минутой, и понятно уже, что уйти мирно нам не дадут.

Я увидел отрицательный жест радиста, адресованный лейтенанту.

Все ясно – связи нет, и помощь нам не светит.


      Взводный командует нам занять круговую оборону на ближней поляне, вокруг большого ореха.

Девушку – в центр, и привязать к стволу дерева.

А сам идет к толпе и обращается к местным, причем на их языке.

Вот для чего он ему понадобился.

Вы, мол, уважаемые, потерпите и соблюдайте порядок.

Властью, данной мне государством и армией, я проведу сейчас военно-полевой суд, прямо здесь, на поляне.

Вы все можете присутствовать и даже участвовать, как свидетели.

Только говорите по одному и спокойно, чтобы вас было слышно и видно.


      Дипломат.
А я-то думал, что нас сейчас порвут голыми руками.
Озверевшая толпа – страшная штука.
Но обошлось на этот раз.
Народ погалдел еще немного и затих.
Вперед вышел седой аксакал, снял папаху, поклонился нам и своим, представился.
Оказался он старостой той самой недалекой деревни, где последние смерти были.
Лейтенант самолично принес ему стул, попросил присесть к столу и участвовать в работе суда.
Горцы загудели одобрительно.
И завертелась карусель.
Вызывается для дачи показаний представитель села такого-то...

    Все свидетели рассказывали одинаково, даже в деталях.
Под вечер приходит в село девушка, просится на ночлег, а наутро, после ее ухода, находят в доме трупы хозяев.

      На третьем свидетеле я прикемарил.
Привалился спиной к ореху, сбоку от обвиняемой, пригрелся.
Капли стучали по капюшону, свидетели гудели, как шмели, а я уплыл в сон.

      Я гулял по горам, только это были другие горы.
Выше, красивей и прозрачней.
Они светились собственным светом, как громадные драгоценные камни.
По тропинкам ходили животные - лошади, козлы, собаки.
Уступали дорогу, улыбались, здоровались.
И люди там были другие, крылатые, а, может, и не люди вовсе...

      Разбудил меня голос взводного.
Он стоя зачитывал протокол судебного расследования.
Долго же я дрых...
— Установлено, что за период с … по … обвиняемая побывала в стольких-то селах и убила неизвестным способом в общей сложности столько-то человек…
— Я никого не убивала!
      Голос моей соседки звенел, как сталь.
В ее взгляде и позе не было страха, только гордость и вызов.
Она стояла, раскинув руки, будто собираясь взлететь.
Хотя, на самом-то деле, это мы растянули ей руки веревками, обведенными вокруг дерева.
Узлы на запястьях выглядели неряшливо.
Помня о контактном яде, мы вязали их, не снимая перчаток.

      Взводный, казалось, не услышал ее крик.
Он объявил:
— Начинаем допрос обвиняемой. Прошу полной тишины. Поляна замерла.
— Назовите ваше имя, фамилию и номер удостоверения личности.
— У меня есть только имя. Зовите меня Селена.

      Лейтенант пожал плечами, достал из планшетки лист бумаги, зачитал:
— Скворцова Елена Ивановна, 1999 года рождения, из Москвы, студентка МГУ, исчезла год назад, во время турпохода в горы университетского кружка альпинистов.
С тех пор числилась пропавшей без вести, пока не появилась месяц назад в этом районе.
За месяц побывала в двадцати селах, и послужила причиной смерти (взводный сморщился от неуклюжего оборота) или была причастна к гибели пятидесяти четырех человек, в том числе – четырнадцати детей.
Считая вчерашние жертвы - уже пятьдесят девять.
Подсудимая, что вам есть добавить по существу предъявленных вам обвинений?

      Девушка тряхнула головой, отбрасывая с глаз челку.
Я подумал, что в другой одежде и обстановке она могла бы показаться симпатичной или даже красивой.
Если отвлечься от количества совершенных ею убийств.

      Она заговорила, негромко, но очень четко выговаривая слова.
Ее слышали все.
— Да, меня когда-то звали Елена.
Все правильно, я приехала сюда с друзьями, а потом отстала от них.
Мне нужно было побыть в одиночестве.
Я вышла на вершину горы и села подумать.
И от воздуха и неба вокруг мои мысли тоже стали красивыми и воздушными.
И тогда я увидела другой мир, похожий на наш, только лучше, чище, светлее.
Я ушла туда, и долго не возвращалась.
Но меня попросили вернуться.

      Лейтенант перебил ее:
— Кто попросил? Зачем вернуться?
      Он даже привстал, как борзая, учуявшая дичь.
Девушка улыбнулась его горячности.
— Попросил тамошний мой знакомый.
У него нет земного имени, и он никогда не был человеком.
Можно назвать его ангелом.
По нашим меркам там все - ангелы.

      А вернулась я ради вас, людей.
Как оказалось, мой дар редок.
Я могу свободно ходить туда и сюда, и могу провожать туда людей из нашего мира.
Этим я уже месяц, как занимаюсь.

— Так ты называешь убийства? – лейтенант от волнения сбился на Ты.
Селена отрицательно покачала головой.
— Не всякий может жить в двух мирах.
Для большинства дверь в тот мир – дорога в один конец.
Но я никого туда не тащу насильно, а только показываю.
Показываю тот мир, а человек сам решает, шагнуть ему или остаться.

— Значит, все эти люди ушли добровольно?
И никто не захотел остаться, чтобы подтвердить твои слова?

      Взводный уже не садился, стоял, уперев кулаки в стол, а взгляд – в глаза девушки.
А та смотрела на селян, будто ища кого-то.
Потом удовлетворенно кивнула, глядя на высокого парня с пастушьим посохом.
Тот вышел вперед, повинуясь ее немому приказу.
Мялся, сняв баранью шапку.
Потом стал рассказывать, медленно, запинаясь.
Ему трудно было говорить по русски.

— Я был вчера у Ашота.
Все так и было.
Она объяснила, что может показать нам другой мир, надо только дотронуться до ее руки.
Ашот первый посмотрел, засмеялся, потом сказал жене и детям взяться за руки.
Они так и упали все вместе, взявшись за руки. Улыбаясь…

— А ты что же, сам не захотел посмотреть? Неужели струсил?
      Голос лейтенанта был обманчиво мягок, он как будто сочувствовал.
Горец вскинулся от обиды:
— Не называй меня трусом без причины, русский!
Мне нельзя было уйти, у меня невеста есть, свадьба сговорена.
Как я мог пойти один, бросить любимую, опозорить ее?
Она в соседнем селе живет, думал, приведу ее, вместе уйдем.
Не успел…

— Ладно, не обижайся.
Извини, сказал, не подумав.
Не держи зла.

      Парень, подумав, кивнул, надел шапку и вернулся в толпу.
Взводный, нехорошо улыбаясь, подошел к девушке.

— Да, один свидетель у тебя появился.
Но одного мало, нужны хотя бы двое.
А сможешь ты мне, например, показать то, что другим показывала?
Не бойся, я там не останусь, у меня тут дел слишком много.

      Девушка с минуту смотрит на лейтенанта, потом согласно кивает.

— Да, тебе могу показать.
Ты сильный, на меня похож, выдержишь.
Возьми меня за руку!

      Мы замерли, не зная, что предпринять.
А вдруг упадет наш командир рядом с ведьмой – что делать будем?
Но обошлось.
Взводный стоял у дерева, держась за руку девушки, и смотрел куда-то.
Лицо его было спокойно и ничего не выражало.
Так продолжалось несколько минут, но мне они показались часами.
Наконец он вздохнул и опустил руку.
Вернулся за стол, вытирая на ходу глаза белым платком.

      Вписал несколько слов в протокол, поставил подпись и печать.
Дал подписать сидящим рядом Сереге и старосте – они составляли военно-полевой суд.
Встал и прочитал с листа:
— Приговор.
Именем республики.
Подсудимая, Елена Ивановна Скворцова, призналась в совершении преступлений, соответствующих статье такой-то уголовного кодекса – Массовое убийство.
В содеянном не раскаивается, собирается и в дальнейшем продолжать свои преступные деяния.
В соответствии с законом приговаривается к высшей мере наказания – расстрелу.
Приговор окончательный и пересмотру не подлежит.
Учитывая большую общественную опасность преступницы, приговор надлежит привести в исполнение немедленно.

      Я оглянулся на девушку.
Она смотрела на лейтенанта, подняв к нему лицо.
Как к солнцу подсолнух, подумалось мне.
По ее лицу катились слезы, но она улыбалась.
Ее губы шевелились, но я ничего не слышал, хоть и стоял рядом.

      Ударил по ушам выстрел.
Девушка обмякла на веревках, уронила на грудь голову.
На штормовке расплылось темное пятно.
Лейтенант быстро подошел, выстрелил ей в голову, в висок.
Посмотрел на меня внимательно, будто оценивая, приказал:
— Сержант, сними свое отделение с оцепления, выкопайте могилу.
Прямо здесь, рядом с деревом.
Труп пока не трогать, ожидать меня.

      Он пошел к крестьянам.
Я слышал, как он объясняет им что-то на местном наречии.
Потом перешел на русский.
— Правосудие свершилось, преступница наказана, месть не нужна.
Расходитесь по домам, пожалуйста.

      Его послушали.
Толпа на глазах редела.
Ошарашенные крестьяне качали головами, уходя, разговаривая на ходу вполголоса.
Я отправился за бойцами.

      Взводный вернулся с командирской планшеткой и фотоаппаратом.
Сфотографировал труп сперва у дерева, а потом – разложенный на плащ-палатке.
Достал подушечку с краской, снял отпечатки пальцев.
Сложил ей руки крестом на груди, над кровавым пятном.
Попытался закрыть глаза, но не смог.
Девушка осталась смотреть в небо, бездумно, спокойно.

      По команде мы взяли плащ за углы, опустили в свежевырытую яму.
Лейтенант первым взял комок земли, бросил.
Мы засыпали могилу, прикрыли холмик дерном.
Я срубил штык-ножом ветку ореха, соорудил из нее крест, связал шнурком, воткнул в головах.
Лейтенант достал из планшетки фанерную табличку с верёвочкой, повесил на крест.
Надпись черным фломастером, имя, фамилия, даты жизни.
Взводный снял берет, помолчал минуту, сказал: - Покойся с миром! - и ушел, и мы вслед за ним.

      Заночевали там же, на поляне.
Вечером у костра долго обсуждали сегодняшний день, окончание поисков, страшный конец ведьмы.
Сошлись на том, что она была сильная гипнотизерка.
А людей убивала внушением.
Такую и надо было кончать на месте, пока нам не навредила.
Так что все правильно наш командир сделал.

      Вот только интересно, что же она ему показала?
Я вечером набрался смелости, обратился к нему по уставу, разрешите, мол, вопрос задать.
Взводный смотрел на меня так долго, что мне и спрашивать расхотелось.
А потом улыбнулся, сказал:
— Что ты от меня хочешь узнать, сержант?
Ты сам все видел, когда сегодня на посту спал.

Tags: а как оно там?, в поисках жанра, смерти нет, сон разума
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo gennadydobr november 11, 2014 00:32 36
Buy for 30 tokens
Проявилась необходимость поделиться с друзьями грибными полянами. 1. http://rutracker.org/forum/index.php?c=33 Бывший торрентс ру. Очень много и хорошо разбито на подкатегории. Требует регистрации. 2. http://baratro.ru/subcat.php?id=260 Поисковик по русским торрентам. Без регистрации. Все книги…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 44 comments

Recent Posts from This Journal